Читаем без скачивания Точка сингулярности [= Миссия причастных] - Ант Скаландис

Однако наша команда проявила традиционное единодушие. Скидывались семьями, поэтому с каждой получилось по двадцатнику. Пашу объединили в одну семью с Витьком. Забавные все-таки ребята — эти челноки!

Город Фуджайру мы видели только издалека с объездной дороги, а дальше начался дивный участок пути вдоль берега Индийского океана, пронзительно изумрудного в этот немного облачный день. Шоссе петляло, местами изображая настоящий серпантин, но скорость все равно была сто двадцать, если не сто тридцать — дух захватывало на поворотах, — и наконец, из-за очередной скалы вынырнул красавец Кхор-Факкан — жемчужина побережья. Кажется, в нем вообще нет отелей классом ниже четырех звездочек. А выше, между прочим, тоже нет, потому как по международным правилам там, где спиртного не подают, пятая звездочка не присваивается, а в Шардже со спиртным абсолютно глухо, вплоть до того, что полиция имеет право останавливать машины и проверять багажники. Обнаружат — конфискуют и, в лучшем случае, наложат огромный штраф. А в худшем — вообще загремишь в тюрьму и просидишь там сколько-то дней, будь ты хоть дипломатом. Просидишь, пока будет тянуться судебное разбирательство. Да, могут потом выпустить под залог, но сумму назовут астрономическую. У граждан ОАЭ, одной из богатейших стран мира, свои представления о деньгах — у них каждый народившийся араб получает от государства девятьсот тысяч(!) долларов просто за то, что он родился. А в чужой монастырь со своим уставом не ходят. О пунктах этого устава, предупреждают, кстати, заранее, и в турфирмах, и в дипломатических ведомствах, и на границе.

Короче, не пить сюда приезжают, а просто культурно отдыхать и поправлять здоровье. Но некоторые, такие, как я и Гольдштейн, приезжают в эти райские места совсем с другими целями.

Я вдруг вспомнил Гагру, этот тоже волшебно красивый край. Но думаю, в девяносто третьем расчетчики артиллерийских дивизионов, как с грузинской, так и с абхазской стороны, не слишком отвлекались на красоты. Расстояние от полосы прибоя до железки было для них важнее, чем цвет морской воды на закате; а на чердаке ресторана «Гагрипш», аккурат под часами, стоял крупнокалиберный пулемет, и чудесные мохнатые пальмы годились разве что в качестве ориентиров, сужающих сектор обстрела.

Здесь в Кхор-Факкане, я чувствовал себя не влюбленным на отдыхе, а боевым офицером на рекогносцировке. Мигающая красная точка не отпускала меня. Она теперь мерещилась повсюду, словно прожгла мою сетчатку и выбрала себе постоянным местом жительства глазное дно. И я, как только глянул на этот сказочный излом береговой линии, на эту гору, со взбегающей по склону дорогой, на этот замок на самой вершине, на коралловые рифы, торчащие из океана — я сразу себе сказал, я поклялся: «Ну, Лев Толстой, вот только избавишься от проклятого лазерного зайчика в глазу и — е.б.ж.! — приедешь сюда ещё раз, как белый человек, с женой и лучше даже без Андрюшки!»

Клятвы, данные в такие минуты, никогда не выполняются после.

А порядок действия по программе экскурсии оказался несколько странным. Полагалось вначале идти в ресторан, где количество холодных закусок, горячих блюд и особенно десертов впечатляло даже таких искушенных граждан, как изрядно поездивший по свету Гольдштейн или респектабельное семейство Разгоновых-Малиных. Все это гастрономическое изобилие провоцировало на неуемное обжорство даже без всякой выпивки, но не стоило забывать, что впереди купание в море, подводное плавание, водяные мотоциклы, широкий выбор других спортивных развлечений, а к тому же у некоторых… Ах, как хотелось верить Шактивенанде, мол, грубая сила в точке сингулярности ничего не решает, однако инструкции Тополя всегда ближе к жизни, и верить им было намного легче, а значит, стрельба и мордобой все же не исключались.

А знаете ли вы, например, что профессиональные телохранители перед тем, как заступить на дежурство, минимум полсуток ничего не едят и даже не пьют? В общем, всякой вкуснятины я попробовал так, символически, объясняя это давешней причиной, живот, мол, дурит от непривычной пищи. А Гольдштейн, который сидел с нами за одним столом и ел тоже более чем скромно, не придумал в ответ ничего лучше примитивной фразы:

— Совсем аппетит пропал, наверно, разучился кушать без водки.

И вымученно хохотнул.

Напряжение росло.

После обеда вышли покурить, сели в шезлонги под тентами. Несчетное количество поглощенных пирожных не помешало Андрюшке тут же бултыхнуться в бассейн и барахтаться там с резвостью молодого дельфина. А обнаружив в голубой воде ещё двух таких же «китообразных» — мальчика и девочку лет двенадцати, да ещё говорящих по-немецки — сынуля вообще пришел в полный восторг. Его не стало, это был лучший вариант для меня. Сумка с телефоном, оружием и аппаратурой лежала тут же, у меня под ногами, но я был вынужден раздеться до трусов, чтобы соответствовать погоде и окружающим. Подошел Паша:

— Как насчет тенниса?

— Сразу после еды? Я — пас. И вообще, теннис — это вот, к Ольге.

И Белка действительно сразу согласилась отправиться с Пашей на корт. В Германии она этим делом увлеклась капитально, и сейчас, конечно, захотелось показать класс новому партнеру и приятному в общении человеку.

— Если вдруг что, — шепнул я ей многозначительно, — немедленно беги сюда ко мне.

— Перестань, — фыркнула она, поняв мои слова как-то по-своему.

И я повторил на всякий случай ещё раз:

— Немедленно беги.

Белка задержала на мне взгляд, и теперь уже в глазах её промелькнуло тревожное понимание. Этого было достаточно.

Я выкурил целую сигарету, наблюдая за Андрюшкой в бассейне и напряженно пытаясь решить, прав ли я, сидя здесь и не пойдя за теннисистами следом. Что-то подсказывало: да, прав. А интуицию — вспомним Шактивенанду и Тополя! — я по определению должен был ставить выше логики.

Пробежал мимо Мыгин:

— Иду за маской и ластами. На тебя взять?

— Спасибо, я сам, попозже. Обед ещё не переварился.

— Ну, как знаешь.

Тройка «групповушников» ещё раньше умотала на берег за мотоциклами. Только Борзятниковы были тут же, на другом берегу бассейна, они бесстрашно ловили палящие лучи, развалясь на лежаках и не прячась под тенты.

Наконец, появилась Наташка. Вышла из отеля последней, как королева, словно только её все и ждали. Все не все, а похоже, что я подсознательно ждал именно её. Очумительной походкой манекенщицы, ставя в линию длинные стройные ноги, она пересекла короткое расстояние от дверей до края бассейна, примерно в двух метрах от меня безупречно точным движением распахнула легкий шелковый халатик и уронила его на мраморные плиты.

— Я присяду? — сказала Наташка и присела, не дожидаясь ответа, точнее улеглась рядом, слегка согнув в коленях ноги и закинув руки за голову.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Сигарету дай, — попросила она

— Возьми, — я протянул ей пачку.

— Надоело все хуже горькой редьки, — выдохнула она странную фразу вместе с первой порцией дыма.

— Что именно? — вежливо поинтересовался я.

— Все надоело. Бизнес. Семья, дети, муж. Любовник. Все обрыдло. Мужу я уже сто лет, как не нужна. Ему, кроме его дурацкой науки вообще ни черта не нужно. Детям? Детям нужна, наверно, но…Ты знаешь, мне стыдно в этом признаваться, но они меня раздражают, с каждым годом все больше. Я с ужасом думаю о том, что они ведь мне скоро ещё и внуков нарожают… Отдушиной были всегда вот эти поездки. С Игорем так хорошо было! Он вообще-то золотой парень. Представляешь, не я, а он хотел жениться, год назад очень активно предлагал. Но мне это было в лом, страшно казалось пустить всю жизнь под асфальтовый каток какого-то романтического чувства. Какой он мне, к черту, муж? С Игорем очень легко всегда, весело. Знаешь, он однажды как-то по-детски просто и очень точно сформулировал: «Мы с тобой, Натуля, сдружились письками». Этого было достаточно. И я отказалась идти замуж. Дура! Уже через месяц он мне заявил, что нас вообще-то никакие обязательства не связывают. «Ты о чем? — спросила я. — Не поедешь больше со мной? Даже в Стамбул не поедешь?» «Отчего же, — сказал он. — Поеду. Просто ты живешь на две постели, и я буду жить на две». Но какие там две постели! Мой благоверный — это же пародия на мужика. У него же встает раз в год по обещанию. Я только с Игорем и оттягивалась. Понимаешь?

Я приподнялся на локте и посмотрел на Наташку. Она лежала, прикрыв глаза, но почувствовала мое движение и сверкнула печальным серым пламенем из-под ресниц. Боже! Да этой преуспевающей новой русской действительно плохо! Не врет она!

— Очень хорошо понимаю, — кивнул я. — И что же Игорь?

— А ничего. Он стал жить не на две, а на четыре, на восемь постелей. Писек для дружбы оказалось вокруг видимо-невидимо. Я уже боюсь теперь подцепить от него что-нибудь. Раньше хоть не делал этого в наших совместных поездках, а теперь… ему вообще на меня наплевать. Зажать бабки? Глупо и мелко, тем более, что он и сам уже зарабатывать научился. Но ты мне скажи. Ну, разве не зараза?! Ну, ладно бы наклеил кого-нибудь из местных — с кем не бывает! На экзотику потянуло: черные, желтые, скользкие, пахучие… Ладно. А то ведь залез в койку к этой блядине!